Как иконописцы стали «предпринимателями»: детективные хроники церковного искусства XVIII века

Многие думают, что старинные иконы создавались в тишине монастырских келий отрешенными от мира монахами. На самом деле к XVIII веку русская икона — это уже огромный городской рынок, артели, жесткие контракты и... государственные патенты.

Когда Петр I решил перекроить Россию на европейский лад, его реформы дотянулись и до святых образов. В 1720-х годах в городах появились ремесленные цеха. Кузнецов, сапожников, портных, а вместе с ними и художников обязали встать на строгий учет. Так в документах эпохи появился звучный термин — «цеховой иконописец».

Быть цеховым мастером в Москве XVIII века означало иметь официальный знак качества. Чтобы получить этот статус, нужно было сдать строгий экзамен чиновникам из Синода и доказать свое мастерство. Только после этого иконописец получал законное право открывать мастерскую, брать учеников и подписывать крупные контракты на роспись храмов. Для историка этот статус — настоящий подарок, ведь «лицензированные» мастера попадали в государственные отчеты и исповедные ведомости.

Правда, изучать их биографии сегодня — это настоящий архивный детектив. В те времена писаря легко путали фамилии, путались в отчествах и безжалостно округляли возраст прихожан. Но если проявить терпение, сухие архивные строчки складываются в удивительные человеческие судьбы. Сегодня я хочу рассказать о двух московских мастерах, чьи следы мне удалось отыскать в электронных базах данных. Романтики пыльных архивных папок тут мало, зато зрение тренирует отлично!

История первая. Иван Кирпичев: от царского подмастерья до глубокого старца

Первый наш герой — Иван Ларионов сын Кирпичев (в документах его еще называют Ивашка). Из широко известного «Словаря русских иконописцев» мы знаем о нем не так много: посадский человек из Таганской слободы, работавший на рубеже XVII и XVIII веков. До наших дней дошли всего две его подписные работы.

Официальная биография Ивана обрывается на 1703 году, когда он подрядился написать иконы для каменной приходской церкви по заказу солдата Клима Сафонова. А что же было дальше? Мне удалось продлить эту историческую ниточку еще на сорок лет вперед, и помогла в этом... география!

Взглянем на официальный послужной список Ивана Ларионовa:

·         Апрель 1680 года: он вместе с артелью «чистил и чинил заново» стенописи в кремлевских церквях у великого государя.

·         Сентябрь 1684 года: наш мастер расписывает решетки и «моет церковь» (так тогда называли расчистку фресок) в Смоленском соборе Новодевичьего монастыря.

А теперь переносимся в 1744 год и открываем Исповедную ведомость церкви Иоанна Предтечи, расположенной рядом с Новодевичьим монастырем (в Пречистенском сороке Москвы). Там мы находим почтенного 80-летнего старца, который записан как «цеховой иконописец Иван Ларионов». Он живет в семье своего 34-летнего сына Прокопия, служащего здесь же, в монастыре, дьяконом.

Попробуем сопоставить даты и факты:

1.    Если в 1744 году ему было около 80 лет, значит, родился он примерно в 1664 году. В таком случае во время кремлевских работ 1680 года ему было всего 16 лет! Идеальный возраст для талантливого ученика или молодого подмастерья, которому доверили «чистить и чинить» за старшими.

2.   В 20 лет он получает важный подряд в Смоленском соборе Новодевичьего монастыря. Судя по всему, мастер так прочно связал свою жизнь с этой обителью, что на склоне лет поселился в прихрамовой слободе, а его сын Прокопий и вовсе пошел по духовной линии при том же монастыре.

Похоже, наш Иван Ларионов Кирпичев прожил долгую, по тем временам абсолютно библейскую жизнь, застав и патриархальную допетровскую Москву, и бурные реформы, и цеховую систему, оставаясь верным своему ремеслу до глубокой старости.

Каждый раз, когда икона доносит до нас имя своего создателя сквозь века — это огромная удача. От Ивана Кирпичева до нашего времени дошли две удивительные работы, которые сегодня бережно хранятся в главных музеях страны.

·          В коллекции Государственного Русского музея находится икона избранных святых, предстоящих образу Казанской Богоматери. Икона датирована 1691 годом. Она написана в утончённой и сложной технике — так называемом «фряжском письме», которое совмещало традиционный канон с элементами европейской живописи. Но самое интересное здесь — детали. На заднем плане иконописец изобразил панораму Московского Кремля! И это не абстрактные «горки», а вполне конкретные, узнаваемые очертания соборов и стен, характерные для передовой графики Оружейной палаты конца XVII века. Свою авторскую «подпись» мастер оставил прямо на нижнем поле: «сии стый образ писал таганныя слободы иконописецъ ивашка ларионов сынъ кирпичов».

      Второй шедевр — небольшая икона «Введение Пресвятой Богородицы во храм», 1689 г.*, находится в собрание Государственного Иисторического музея. Любопытный факт: этот памятник происходит из легендарного дореволюционного собрания Степана Рябушинского — великого старообрядческого коллекционера и знатока русской иконы. *Пишут, что в каталоге опечатка и дата должна читаться 1689 год, а не 1683. А по факту написано 7198 год, учитывая что указан месяц декабрь, надо отнимать 5509, получается 1689 год.

Несмотря на скромные размеры, икона поражает воображение своей архитектурой. Библейские события разворачиваются на фоне роскошных мраморных дворцов в духе чистого европейского Ренессанса. И хотя здесь нет прямой топографической привязки к конкретным зданиям Москвы, эта архитектурная фантазия родилась не на пустом месте. Перед нами — прямое эхо работы Кирпичева в царском Кремле. Именно там, расписывая в юности закрытые теремные церкви «в Верху», молодой мастер впитал дух роскошных дворцовых интерьеров и передовых перспективных росписей, который затем так смело перенёс на иконную доску.

Колорит и стиль: индивидуальный почерк мастера

Если положить эти две иконы рядом, поражает то, как смело Иван Кирпичев работал с цветом, подбирая уникальный колорит для каждого сюжета:

·         «Введение во храм» (ГИМ) решено в удивительно светлой, праздничной гамме. Здесь преобладают тёплые охристые и нежные розовые тона. Они создают ощущение, что ренессансные мраморные палаты буквально залиты мягким светом, подчёркивая торжественность момента.

·         Икона избранных святых (ГРМ) демонстрирует совершенно иной, монументальный и строгий подход. Её колорит построен на глубоких тёмно-зелёных тонах земли (позема), сложных коричневых элементах кремлёвской архитектуры и плотных тёмных акцентах. Эта палитра придаёт образу особую весомость и глубину.

Отдельного восхищения заслуживает рисунок ликов — это визитная карточка мастера. Особенно ярко индивидуальный почерк Кирпичева проявился в иконе из Русского музея. Мастер полностью уходит от шаблонных, конвейерных образов. Выражения лиц персонажей здесь удивительно индивидуальны и психологичны. Кирпичев наделяет своих святых крупными, широко раскрытыми глазами и особым, как бы слегка наивным, чистым взглядом. В этих ликах нет средневековой суровости или отстранённости — они кажутся живыми, трогательными и очень близкими молящемуся человеку.

 История вторая. Иван Сахаров - иконописец грузинского царевича

Второй наш герой — Иван Исаков сын Сахаров (родился около 1671 — умер около 1750). В официальных справочниках его имени просто нет и отдельные выписки из архивных материалов могут выглядеть как разрозненные куски мозаики. Однако если склеить эти фрагменты, то нас ждёт настоящая математическая магия цифр, которая разбивает любые сомнения - один это человек или разные люди.

Давайте вместе проследим за логикой этого архивного детектива.

Документ №1: 1734 год
В Исповедной ведомости церкви Иоанна Предтечи на Знаменке упоминается «иконописец Иван Исаков сын Сахаров» 66 лет. Писарь указывает состав его семьи: жену Фотинию Гаврилову (48 лет) и маленького сына Ивана, которому на тот момент 6 лет (значит, мальчик родился примерно в 1728 году).

Документ №2: 1749 год

Переносит нас на 15 лет вперёд и открываем ведомость совсем другого храма — церкви Великомученика Георгия, что на Всполье (за Никитскими воротами). Там обнаруживается почтенный старец, записанный как «иконописец грузинского царевича Георгия Иван Исаев»

На первый взгляд — другое имя и отчество. Но смотрим на семью: с ним записан сын Иван, которому... ровно 18 лет! Хронологическое совпадение идеальное: 6 лет в 1734 году плюс 15 прошедших лет как раз дают 21 год, но с учётом частых погрешностей писарей в те времена — это стопроцентное попадание. Очевидно, что «Исаков» и «Исаев» — это просто две формы записи одного отчества (сын Исая / сын Исаака), в которых запутался причетник.

Как разгадать загадку с жёнами?
В ведомости 1734 года жену мастера зовут Фотиния, а в 1749 году — Ефимия. Казалось бы, нестыковка? Но посмотрите на их отчества: обе они — Гавриловы. Да и возраст сходится с учётом обычного для XVIII века округления (48 лет в 1734 году превратились в 60 лет в 1749-м). Скорее всего, перед нами обычная фонетическая ошибка: при быстрой диктовке на слух имена «Фотинья» и «Ефимья» звучат очень похоже, и писарь просто записал имя неверно.

Придворный иконописец грузинского царя
Статус «иконописца грузинского царевича» — это, пожалуй, самая интригующая деталь. Речь идёт о царевиче Георгии Вахтанговиче Багратиони, сыне знаменитого грузинского царя Вахтанга VI. В 1724 году грузинский царский дом навсегда переехал в Россию по приглашению Петра I. Георгий Вахтангович обосновался в Москве, сделал блестящую военную карьеру в русской армии и стал видным меценатом. Церковь Георгия на Всполье как раз была главным духовным центром московской грузинской колонии. Наш мастер Иван Исаев, судя по всему, завоевал такое доверие у этой влиятельной общины, что стал их личным, элитным придворным художником.

Железную точку в этой истории ставит Актовая книга Москвы за 1750 год. В ней зафиксировано, что московский иконописец Афанасий Иванов сын Сахаров продаёт за 3 рубля своё скромное строение в Земляном городе. И где именно? В том самом приходе церкви Георгия на Всполье!
В ведомости 1749 года Афанасий указан как старший сын иконописца Ивана (ему 23 года). Судя по всему, старый мастер скончался около 1750 года, и его старший сын поспешил распорядиться недвижимостью рядом с бывшими высокими покровителями своего отца. Думаю, что я убедил вас в своем предположении.

Вместо эпилога: детектив только начинается

Сухие строчки исповедных ведомостей и актовых книг XVIII века на первый взгляд кажутся скучным перечнем цифр и имён. Но, как мы увидели, за ними скрываются живые человеческие судьбы: старец Иван Кирпичев, помнивший допетровский Кремль и нашедший свой покой у стен Новодевичьего монастыря, или Иван Сахаров, ставший свидетелем переезда грузинского царского дома и создававший иконы для грузинского семейства Багратиони.

Благодаря возможностям современной цифровизации и электронным архивным базам данных, мы можем собирать эти крупицы истории, не выходя из дома. И это только верхушка айсберга.

Данное расследование — лишь начало большого пути. В моих черновиках уже ждут своего часа новые, не менее удивительные совпадения по отдельным именам московских мастеров. В следующих публикациях я планирую развернуть тему цеховых иконописцев XVIII века во всей её полноте. Мы детально разберём, как функционировали их артели, и я опубликую масштабный, систематизированный список московских иконописцев, работавших в этом переломном столетии.

Так что следите за моим блогом — нас ждут интересные открытия.

Ваш,

Ю.Мануйлов.