Exercices de français и старинные семейные истории

 

«Этот старик, принимая икону, передавал её не просто как вещь — он передавал её как эстафету семейного гения, семейной муки и вечного русского поиска идеала. Но река времени уже несла эти щепки к водопаду».

                                                                                                          (Подражание Ромену Роллану)

 

В жизни всё как-то удивительно переплетено. Смотрю я на оборотную сторону старой иконы с образом Богоматери Владимирской, где три поколения одной семьи оставили свои надписи, и вспоминаю собственную юность.

Шёл 1970 год, меня призвали на срочную службу. Со мной в подразделении служил Валерий Виноградов — парень чуть старше меня, который к тому времени уже окончил институт иностранных языков в Калинине (Тверь). Его главным языком был немецкий, а вторым — французский. Во время ночных дежурств у нас оставалось свободное время, и, чтобы не тратить его впустую, я взялся за французский. Валерий помогал, мы практиковались в разговорной речи, и как-то раз он посоветовал мне почитать роман Ромена Роллана «Жан-Кристоф». К счастью, в воинской части была хорошая библиотека, а библиотекарь, почувствовав во мне увлечённого и любопытного читателя, разрешала мне самому выбирать книги.

Роман меня совершенно захватил, и четыре тома я буквально проглотил. Поскольку я незадолго до этого окончил музыкальную школу, мне были близки и понятны творческие проблемы героя; знакомая музыка Бетховена звучала в голове, а фантазия рисовала картины жизни музыканта. Я тогда скучал по дому, часто писал письма родным и заметил, что мой язык стал неуловимо меняться, перенимая у Роллана его особую, глубокую и немного возвышенную манеру.

И сейчас, вспоминая далёкие армейские годы и свои музыкальные опыты, я вдруг осознал: ведь то, что зафиксировано на доске этой иконы за 35 лет (с 1871 по 1906 год) — это самая настоящая симфония человеческой Судьбы в духе Роллана. Наверное, именно поэтому история этой иконы напомнила мне собственный опыт, переживания юности, любимого французского писателя и первые попытки разобраться в хитросплетениях человеческих судеб. Захотелось рассказать о ней так же — с уважением к большой, прекрасной и трудной жизни.

Канун Рождества 1871 года

В самом верху на доске есть надпись, датиированная декабрем 1871 года. Эту икону получает Василий Александрович Сухово-Кобылин (1782—1873). На тот момент это уже пожилой, умудрённый опытом человек из старинного дворянского рода. В историю России он вошёл прежде всего как отец замечательных детей. Его сын Александр стал знаменитым драматургом, автором «Свадьбы Кречинского», чья жизнь была полна тяжёлых судебных испытаний. Дочь Софья — одной из первых женщин-художниц, завоевавших признание Академии художеств. Старый Сухово-Кобылин оставил этот мир через два года после того, как подержал икону в руках, но она осталась в кругу людей, близких его семье.

На обороте доски дарственная надпись:

«Сею иконою Пресвятыя Богородицы Девы усердствуетъ Г(осподи)ну Григорію Филиповичу Головачеву на память 23-го Ноября 1871 года. Василий Сухово-Кобылинъ... Декабря 24-го 1871 года — Москва».

Обратите внимание, что здесь употреблено слово «усердствует». В XIX веке глагол «усердствовать» имел особое церковно-бытовое значение (p. 2). Он использовался, когда человек от чистого сердца, с благоговением и религиозным усердием приносил икону в дар или благословлял ею близкого. Из контекста понятно, что икона была подарена Григорию Филипповичу Головачёву, а дарителем был Василий Сухово-Кобылин.  Не совсем понято, почему в надписи две даты с разницей в один месяц. Скорее всего, первая дата имела отношение к какому-то событию, произошедшему 23 ноября 1871 года и в память об этом событии был сделан подарок.

Свадьба на Малой Никитской (1881)

Спустя десять лет икона переходит от умершего Григория Филипповича к Екатерине Владимировне Новосильцевой (1820—1885). Под псевдонимом Т. Толычева она писала прекрасные исторические очерки и книги для детей, а ещё была близким другом дома Сухово-Кобылиных.

На обороте появляется новая хроника:

«Перешла по наследству к Екатерине Владимировне Новосильцевой после кончины тридцатилетнего ея друга Г. Ф. Головачева 1 ноября 1880 года»

Екатерина Владимировна была бездетной, но у неё был любимый племянник — Юрий. 12 июля 1881 года она берёт эту икону и, движимая чистейшей любовью, благословляет его и княжну Марию Щербатову на брак:

«Этой иконой Екатерина Владимировна Новосильцева благословила на вечную любовь и полное счастье Юрія и Марiю Новосильцевыхъ въ день ихъ бракосочетанiя 12 июля 1881 года. Москва».

Его венчание с княжной Марией Щербатовой (дочерью знаменитого московского городского головы Александра Алексеевича Щербатова) праздновала вся либеральная Москва в церкви Святого Георгия на Малой Никитской. Тогда, в начале долгого совместного пути, молодые искренне желали друг другу «вечной любви и полного счастья», не зная, какие тектонические сдвиги готовит им грядущий век.

Накануне перемен (1906)

Проходит ещё четверть века. Май 1906 года. Юрий Александрович Новосильцев теперь известный в Москве человек, один из создателей и видных деятелей кадетской партии. В его большой квартире в Щербатовском доме на Большой Никитской постоянно собирались политики, профессора, звучали горячие споры о свободе и будущем страны.

В этот бурный год Юрий Александрович и Мария Александровна выдают замуж свою старшую дочь Марию (1882—1975). Они передают ей ту самую семейную икону, благословляя её союз с Николаем Николаевичем Авиновым (1881—1937) — талантливым молодым экономистом, учёным и преподавателем.

На иконе читаем финальные строки:

«Этой иконой Юрий Александрович Новосильцев и Мария Александровна Новосильцева благословили на вечную любовь и полное счастье Марию и Николая Авиновых в день их бракосочетания. 14 Мая 1906 — Москва»

Вместо эпилога

Судьба этой последней пары оказалась глубоко трагичной. Николай Авинов принял решение не уезжать из советской России, честно работал статистиком и экономистом, но в 1937 году его жизнь оборвалась на Бутовском полигоне. А вот его супруга, Мария Юрьевна, прошла сквозь аресты и ссылку в Казахстан, чудом пережила Великую Отечественную войну и в конце концов смогла уехать к родственникам во Францию. Именно она сохранила для нас память о своей семье и предреволюционной Москве, написав на закате дней замечательную книгу воспоминаний «Встречи с прошлым».

Удивительно, как в одной деревянной доске соединились судьбы стольких людей. И мне искренне приятно, что воспоминания о моих армейских дежурствах, уроках французского с Валерием Виноградовым и старой книге Ромена Роллана помогли мне сегодня по-новому взглянуть на эту тихую, но великую семейную летопись.

Сама же икона написана раньше, где-то в 1850- годах, скорее всего в Москве и является списком с известной чудотворной иконы. В честь принесения ее первообраза в обитель установлен праздник в общецерковном календаре. На протяжении веков Волоколамская икона Божией Матери почиталась верующими. На полях изображен ангел Хранитель и святой Иоанн Воин. Заказчиком иконы был некий Иван, соименного ему святого, иконописец изобразил на правом поле иконы, а на левом изображен Ангел Хранитель.

Первоисточники и архивные материалы

1.    Надписи на обороте иконы Владимирской Божией Матери (Частное собрание). Тексты благословений и дарений за 1871, 1880, 1881 и 1906 гг. 

2.    Авинова М. Ю. Встречи с прошлым // Новое о Сухово-Кобылине: Исследования и материалы / Сост. В. М. Селезнев. — М.: Либерия, 2002. (Воспоминания дочери Ю. А. Новосильцева о семье, Щербатовском доме и бытовании семейных реликвий).

3.    Алфавитный указатель жителей города Москвы // Вся Москва: Адресная и справочная книга на 1906 год. — М.: Товарищество А. С. Суворина, 1906. (Раздел «Новосильцевы» — сведения о домовладении на Б. Никитской, 52).

II. Историко-биографическая и мемуарная литература

4.    Авинова М. Ю., Рапп А. Ишма: Воспоминания Марии Авиновой. — Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1974. (Изданные за рубежом мемуары М. Ю. Авиновой о жизни в России, арестах, ссылке и эмиграции во Францию).

5.    Гаррис М. А. Софья Васильевна Сухово-Кобылина: Очерк жизни и творчества первой женщины-золотой медалистки Императорской Академии художеств. — М.: Синодальная типография, 1912. (К вопросу о связях писательницы Т. Толычевой / Е. В. Новосильцевой с семьей Сухово-Кобылиных).

6.    Мартиролог расстрелянных и захороненных на полигоне НКВД «Бутово» (1937–1938 гг.). — М.: Постоянная межведомственная комиссия правительства Москвы по восстановлению прав реабилитированных жертв политических репрессий, 1997. (Биографическая справка: Авинов Николай Николаевич, 1881–1937).

7.    Толычева Т. (Новосильцева Е. В.). Рассказы старушки об Отечественной войне 1812 года. — М.: Университетская типография, 1873. (Для общей биографической справки об авторе второй надписи на иконе).

8.    Шелохаев В. В. Конституционно-демократическая партия в России: документы и материалы. — М.: РОССПЭН, 1997. (Сведения об общественно-политической деятельности Ю. А. Новосильцева в 1905–1906 гг.).

III. Художественный контекст

9.    Роллан Ромен. Жан-Кристоф. Роман в 4-х томах / Пер. с франц. — М.: Художественная литература, 1970.

 

«Предпоследний» изограф Тропинской слободы: разгадка одной ярославской подписи

 Я давно собирал материалы и планировал рассказать об иконописце, мало знакомом широкому кругу коллекционеров и любителей русской иконописи. Сегодня же произошел случай, который буквально подтолкнул меня к публикации рассказа об этом художнике.

В атрибуции старинных икон бывают моменты, когда правильно прочитанный текст полностью меняет статус памятника, превращая качественную живопись в уникальный исторический документ музейного значения. Именно такая история развернулась вокруг иконы «Отечество», выставленной сегодня на одной из интернет-площадок. Пока продавцы и покупатели торгуются «вслепую», оборотная сторона доски открывает перед исследователями потрясающую личную драму и редкий срез старообрядческой жизни Ярославля начала XIX века.

Однако данная икона несет на себе и следы современной трагедии — грубейшего вмешательства в аутентичность текста. Нынешний владелец совершил непоправимую оплошность: он попытался «поновить» и исправить оригинальные надписи на обороте, из-за чего буквы оказались частично искажены, а хронология дат запутана. Тем не менее, детальный палеографический анализ позволяет восстановить подлинную историю памятника, которая разделилась на два важных этапа.

Оборотная сторона иконы «Отечество» с пространной надписью, частично пострадавшей от непрофессиональной современной правки.

Я попытался прочитать текст и это почти удалось:

Во славу А(н) глов и похвалу

Написася сий Стый Образ Пресвятыя Живоначальной Троицы

Отца и сына и святаго Духа.

В лето от сотворенiя мiра ЗТКИ (7328 -1820) июля КS го (26) дня

Пожеланию I хран… и усердIю – Ярославскаго посацкаго члка

Даподасть все м(ило)сти Гдь Бгъ  в п .це  славилши и

…и поелши ? отвсех небесныхъ силъ и ответу стихъ

I за изъ свтыхъ ..(нашихъ) спасение все пресвятыя и преблагословеные

Влдычицы нашей Бцы и присно двы Марии Матири ми и крестителя Иоанна ПРд

Затщитите сею с изображения и задолготерпение

Ярославля большаго, между граждановъ мужа честнаго

И нарочитаго слободы тропиной жителя именемъ

(Нарочитаго означает знатного, уважаемого. Тропинская слобода была в Ярославле)

Петра Васильевича по фамилiи Брыкалова

Всякое благополучие душевное иже телесное

И всему благодатному дому его

ЗТКЕ (7329-1821) июля ИI (18) Принесена

Самимъ Петромъ Васильевичемъ въ ??тверской??

Работал тогоже града предпоследнiи житель

м…..р. Макаръ Сунгуровъ въ НА-е (51) лет от рожденiя

 

Как видим, первоначальный пласт истории зафиксирован в левом нижнем углу доски. Известный ярославский мещанин и цеховой иконописец Макар Борисович Сунгуров оставил здесь свой автограф:

На момент завершения образа в 1817 году мастеру исполнился 51 год (что зафиксировано буквами-цифрами «НА» под титлом).

Но почему благополучный мастер называет себя «предпоследним»? Ответ кроется в его духовной жизни. Сунгуров скорее всего был филипповцем — приверженцем одного из самых строгих и консервативных беспоповских согласий старообрядчества. К концу 1810-х годов некогда богатая ярославская община филипповцев стремительно таяла из-за внутренних расколов и давления властей. Старые наставники умирали, а моленные закрывались. Слово «предпоследний» здесь — это пронзительное эсхатологическое осознание угасания своей веры. Стареющий изограф остро чувствовал, что он и его единоверцы в Тропинской слободе — буквально последние часовые уходящей «древлеистинной» традиции.

Спустя четыре года после создания иконы её судьба сделала новый виток. Пространный текст между шпонками рассказывает о её владельце и заказчике поздней памятной надписи:

«...Ярославскаго посацкаго ч(е)л(ове)ка... между граждановъ мужа честнаго и нарочитаго слободы тропиной жителя именемъ Петра Васильевича по фамилiи Брыкалова».

Для закрепления права владения фамилия «Бры-ка-ло-ва» была дополнительно продублирована по слогам прямо под краями обеих шпонок. Старинный эпитет «нарочитый» использован здесь в значении «именитый», «знатный», «уважаемый». Пётр Брыкалов был видным мужем Тропинской слободы (исторического посада на правом берегу Которосли, а сейчас район города Ярославля).

В июле 1821 года (в тексте указан 7329 год от сотворения мира) Пётр Васильевич принял решение передать икону в качестве вклада — вероятно, в одну из местных церквей или моленных. К сожалению, из-за варварской современной «реставрации» текста, точное место вклада (в конце надписи читается лишь обрывок «...во тверской?..») сегодня расшифровать практически невозможно — оригинальные буквы безвозвратно искажены новодельными чернилами.

 Попытка обвести старинную скоропись привела к искажению исторического контекста.

Думаю, что пора рассказать о самом художнике.

Макар Борисович Сунгуров (ок. 1766 – после 1843 - до 1847). 

Иконописец, посадский. Происходил из семьи, перешедшей в старообрядчество, возможно принадлежали к филипповцам. Выдвигался на должность старшины иконного цеха в 1815 г., получил 44 избирательных балла и 56 неизбирательных. В обывательской книге за 1842 год упоминается с пометой «занимается иконным мастерством» (Шемякин, с. 135-136). 

О Сунгурове писала также Зав. отделом древнерусского искусства Ярославского художественного музея Виктория Викторовна Горшкова. «Макар Борисов Сунгуров (1770 - между 1843 и 1847), посадский г. Ярославля, родился в Ярославле. Его родители Борис Михайлов и Федора Иванова (урожденная Колчина) к этому времени из православия «ушли в раскол-». Семья Сунгуровых упоминается в документах церкви Параскевы Пятницы в Калачной слободе как раскольничья. В 1815 г. во время выборов на общественную должность церковного старосты от цеха иконников выдвигались пять кандидатов, в том числе и Макар Борисович Сунгуров. Однако при голосовании он набрал третий результат. В обывательской книге Ярославля за 1843 г. записано: «...ярославский мещанин Макар Борисов Сунгуров, 73 лет старожил, холост. Имеет дом деревянный в 1 части во 2 квартале под № 202. наследственный после родителя... Постоянно проживает в Ярославле. Занимается иконной работой. Должностей в городских общественных службах не занимал». В исповедных росписях церкви Параскевы Пятницы в Калачной слободе М.Б. Сунгуров числится как живущий на территории прихода «раскольник, противящийся Святой Церкви». В 1847 г. его имя в церковных документах было перечеркнуто, видимо, в связи со смертью. К какому течению старообрядцев принадлежал М.Б. Сунгуров, неизвестно. Учитывая подчеркнутое самоуничижение надписи («недостойный имени человеческого»), а также то, что М. Б. Сунгуров не был женат, можно предположить, что он был филипповцем. 

Благодаря сведению воедино разрозненных музейных публикаций и частных находок, сегодня мы можем впервые представить полный хронологический реестр известных работ мастера (1803–1823 гг.):

·         1805 год — Икона Богоматери Владимирской. Размер: 31х26,6 см. На иконе серебряный оклад нижегородской работы 1805 г. На нижнем поле имеется двухстрочная авторская подпись: «Написася сiя икона с самаго древняго подобiя... декабря К (20) д. ПожеланьIю девицы марiи федосеевны щебьоркины. А написалъ нопотъ [грешный раб/холоп] макаръ сунгуровъ». На 2007 год находилась в частном собрании в Германии. (Публикация: Marc-Oliver Loerke. Ort der ikonen. 2011. C. 82, кат. 29).

·         1810? год — Икона «Святитель Николай Чудотворец». Превосходный монументальный образ размером 70x54 см в металлическом окладе с золочением. Нижнее поле украшено золотой уставной надписью, которая полностью дублируется на раме: «...в лето зтвi [7319-1810] ноября кд д[ня] пожеланiю хр[исто]любца Iродiона Петровича а писалъ недостойнный имени человеческаго миря[нин] Сунгуровъ». Здесь мастер демонстрирует традиционную старообрядческую формулу крайнего самоуничижения. (Публикация: В. В. Горшкова // Старообрядчество в России. М., 2010. Вып. 4. С. 585-588, кат. 9; А. И. Шемякин. Словарь мастеров. 2012. С. 136). NB! Пока размещал статью на странице обнаружил ошибку в датировке.

Д     Для лучшего понимания придется объяснить, как читаются даты. Например, в данном случае запись ЗТВI была прочитана как 7319 год, что в современном летоисчислении составляет 1810 год. То есть из даты 7319 вычли 5509 лет, так как известен месяц (ноябрь). Если бы месяц был до 1 сентября или просто не был бы известен, то надо было бы отнимать 5508 лет. Теперь об ошибке: сочетание ВІ означает число 12 («две-на-дцать»). Следовательно, правильная дата — 7312 год, или 1803 год. Таким образом, это самая ранняя из известных на сегодняшний день икон.

·         1811 год — Иконный образец (прорись) Богоматери Казанской. Хранится в Государственном историческом музее (ГИМ И XIII 1560; 35х22 см). Поступил «со торга» в 1895 г. Из пространного многослойного текста на обороте следует, что 1 января 1811 г. ярославский иконописец К. И. Смирнов сделал прорись с чудотворного Казанского оригинала, а Сунгуров «вторым приемом» снял с неё данный образец во вторник второй недели Великого поста. Позже, в 1870 г., рисунком пользовался его ученик В. Великанов. (Публикация: Л. П. Тарасенко, Я. Э. Зеленина, 2022).

·         Начало XIX века (без точной даты) — Иконный образец «Преподобная Мария Египетская». Находится в собрании ГИМ (инв. И XIII 3196; 30х20 см). Бумага, сажа, прямой перевод. На нижнем поле надпись: «рисунокъ Н.А.Огородникова подаренъ Ку.В.И. а снятъ сунгуровымъ М: Б.». Важная деталь: в каталоге З. П. Морозовой (1987) фамилия иконописца была ошибочно прочитана как «Сунгурасовымъ», однако инициалы и контекст твердо указывают на М. Б. Сунгурова.

·         1817 год — Икона «Отечество» (Новезаветная Троица). Главный объект данного исследования. Из частного собрания. Размер: 40х34,5 см. Написана Сунгуровым в 1817 г. в возрасте 51 года, где он впервые именует себя «предпоследнiи житель». Позже, в июле 1821 года, была дополнена памятной записью о вкладе «нарочитого» гражданина Петра Васильевича Брыкалова.

·         1819 год — Икона «Собор Архангела Михаила в предстоянии Казанской Богоматери». Находится в известном частном собрании Л. Вольфсона. Опубликована в «Словаре мастеров» А. И. Шемякина (2012, с. 136) и в капитальном труде Е. М. Юхименко «Старообрядчество» (2016, цв. фото 489, с. 367).

·         1821–1823 годы — Приходная книжка иконописца Макара Борисова Сунгурова. Бесценный личный архивный документ мастера, содержащий записи о заказах, ценах и клиентах-единоверцах из ярославского купечества. Текст подготовлен к печати выдающимся ученым-палеографом А. А. Туриловым в качестве Приложения № 75 (с. 439–450) к «Словарю мастеров художественных ремесел Ярославля XVIII–XIX вв.» под ред. А. М. Рутмана (Ярославль, 2012)

Небесная иерархия «Отечества»

В 1667 году Большой Московский собор, положивший начало церковному расколу, официально запретил изображать Бога Отца. Собор постановил: «Господа Саваофа (сиречь Отца) образов не писать... понеже Отца никтоже виде во плоти». Разрешалось писать Троицу только в ветхозаветном виде (три Ангела, как у Андрея Рублева).

Старообрядцы (и особенно беспоповские согласия, такие как филипповцы и поморцы) этот запрет не приняли. Для них верность старым изводам была синонимом верности истинной вере. Икона «Отечество» стала для раскольников манифестом: в условиях, когда земная церковная иерархия «пала», этот образ напоминал о нерушимой, вечной иерархии Небесной.

В центре, в огненном сиянии Божественной славы (мандорле), восседают Господь Саваоф в виде седовласого Старца и Иисус Христос. Между ними — сфера-держава с голгофским Крестом, а выше — Святой Дух в образе голубя. В подножие изображены небесные силы. Окружают мандорлу Херувимы и Серафимы. По углам четырехлучевой звезды расположены символы евангелистов (тетраморфы). По сторонам предстоят Пресвятая Богородица и Иоанн Предтеча с развернутыми свитками молитв, выше собор Архангелов.

Образ написан в лучших традициях ярославской миниатюры — с обилием золотого ассиста и насыщенным, светящимся колоритом. Обратите внимание на благословляющий жест руки Господа Саваофа, который застыл в строгом старообрядческом двуперстии.

Обнаруженный на торгах памятник вместе с выявленными музейными образцами ГИМ и частных коллекций теперь формирует значительную источниковую базу для изучения позднего периода старообрядческой иконописи в регионе Верхнего Поволжья. И даже несмотря на прискорбный факт современной порчи оборотной надписи, эта икона остается редчайшим документом. Она зафиксировала трагический излет целой эпохи: от момента создания образа «предпоследним» изографом-филипповцем Макаром Сунгуровым в 1817 году до его молельного вклада «нарочитым» гражданином Петром Брыкаловым в 1821-м.

Икона была продана утром следующего дня и надеюсь она попала в хорошие руки, а я прощаюсь с вами.

Ваш,

Юрий Мануйлов.

 Загадка Братского двора: как один иконописец «умер» дважды

Занимаясь изучением фактов о жизни иконописцев с Братского двора в Москве, я столкнулся с парадоксом. В разных источниках фигурировали два персонажа с именем Петр Иванович. Сообщалось, что и тот, и другой были родом из села Кимры Кашинского уезда Тверской губернии, являвшимся в начале XIX века значимым центром филипповского согласия, оба переехали в Москву, также имеются упоминания о занятиях иконописью. Один умер якобы в 1818 году, второй - в июне 1847 года.

Два человека или один? Я попытался проверить и разобраться в этой исторической путанице.

Чтобы распутать узел, сопоставим ключевые вехи жизни персонажей. Документы упоминают двух наставников-иконописцев со схожими именами:

Петр Иванов — приехал из села Кимры, стал наставником в 1809 году, умер в 1818 году. 

Что известно о нем: иконописец, из мещан села Кимры (Доселе главным местом филипповского раскола было село Кимра, Кашинского уезда Тверской губернии.). Жил и работал в филипповской часовне в Москве (место для молельни избрано было в центре филипповства – в Рогожской части, Дурновом переулке). 

1797 год. Наставник Алексей Яковлев приглашает Петра Иванова из Кимр в Москву.

1804 и 1808 годы. Подписи «П. Иванова» стоят под соборными посланиями общины.*

В 1809 г. настоятель молельни Алексей Яковлев помешался «ради ревности непомерной к чтению и учению», и на место его избран был бывший кимрский иконописец Петр Иванов. (там же, с. 62). и в том же 1809 году был избран наставником. …московские филипповцы уговорили мещанина Петра Иванова переселиться к ним из Кимр и заняться писанием икон для молельни. Настоятель филипповской моленной Алексей Яковлев (Балчужный), стараясь охранить общину от влияния федосеевцев и поморцев, особенно хлопотал о том, чтобы рабочие и мастеровые все были из филипповцев. Он завел иконописную мастерскую, отливание икон и крестов. (Впоследствии эта специальность доведена была до такого совершенства, что к филипповцам стали обращаться с заказами федосеевцы и поморцы – местные и иногородние). Он завел при молельне переписчиков и переплетчиков книг. (Вишняков А. Старообрядческая Покровская молельня и Филипповская часовня в Москве. С. 58.). 

1812 год. Переживает французское нашествие в Москве. 

В 1818 г. Историк А. Вишняков заявляет о смерти наставника Петра Иванова.(там же, с. 64). 

На первый взгляд нет никаких вопросов: Петр Иванов, иконописец из Кимр, переехал в Москву, помогал в вопросах руководства общиной настоятелю Алексею Яковлеву. Во время французского нашествия был с ним в Москве. Алексей Яковлев был к этому времени болен и об этом пишет автор книги о таганском Братском дворе А. Вишняков. Наставником фактически стал Петр Иванов. 

Казалось бы, история первого Петра завершена. Но здесь на сцену выходит вторая биография.

Петр Иванович Бушуев — также из села Кимры, крупный деятель общины, умер в 1847 году.

Что известно о Бушуеве: иконописец, старообрядец филипповского согласия. Род. около 1760 – 1770 — умер в июне 1847. Родом из с. Кимры (Тверская губ.). 

Был приглашен (около 1797 г.) наставником Алексеем Яковлевым на Братский двор в Москве (Вургафт, Ушаков. С. 55 – 56; Юхименко, Горшкова С. 155). 

В «Собрании от церковной истории...» сохранился подробный некролог Петра Ивановича Бушуева. 

Текст содержит важнейшую деталь: «...жизнь свою провождал на Братском дворе у филипповых более 50-ти лет и достиже маститой старости...».

Приведу более обширный отрывок текста, так как он раскрывает человеческие качества Петра Ивановича Бушуева, особенности мировоззрения, характер его духовного поиска и позволяет более глубоко почувствовать суть этого человека.

«Зде же надлежит заметить о достопамятном вышеупомянутом муже филипповскаго (согласия) общежительства, Петре Ивановиче. Он в то время в их братском дворе занимал должность внешняго распоряжения по начальству и по экономии дома. При том же он был твердый блюститель християнских правил, художеством же иконописец, усердный (ревнитель) любитель християнской древности, сиречь, святых (християнских) икон и книг, довольный знаток и толкователь священнаго писания, из коего он более замечательныя предметы собственноручно изображал на картинах. Вид лица его и нравственность являли в нем внутреннюю доброту духа.  Он был кроток видом и тихо словом, но весма благоразумен и миролюбив». В конце жизни, в возрасте более 50 лет, перешел к федосеевцам. Был похоронен на Преображенском кладбище в Москве. «С таковым благопохвальным намерением оный желатель мира церковнаго жизнь свою провождал на Братском дворе у филипповых более 50-ти лет и достиже маститой старости, и предчюствуя близкую свою кончину, но желаемаго миротворства от своих сообщественнков не предвидел, и абие оставя оное филипповское обиталище и предание их, и преселися паки к нашим християном. Филипповцы же уведевше о сем, и нецыи от них более сильныя в слове прихождаху и увещеваху его возвратитися паки к ним, оный же приснопамятный старец совершенно во очию их содержимаго ими мудрования отречеся, и вожделе вельми прияти иноческий чин, чего и сподобися получити, и наречен бысть во иноцех Паисий, в том и житие свое скончал, и погребен бысть честно на Преображенском кладбище, в лето 7355 (1847), месяца июня, день(?)» (Собрание от церковной истории...). (Ю. Мануйлов. Словарь старообрядческих иконописцев, с. 42-43)

Посчитаем, когда же он приехал в Москву: вычитаем из года смерти (1847) более 50 лет жизни в общине - получаем дату приезда в Москву— конец 1790-х годов. Это в точности совпадает с началом деятельности «первого» Петра, приехавшего в Москву Петра Иванова в 1797 г.

Выходит, что Петр Иванов и Петр Иванов Бушуев — один человек. А дата «1818 год» у Вишнякова — это либо ошибка исследователя, либо год, когда Петр временно отошел от официального руководства общиной. Выходит, что в глубокой старости, предчувствуя смерть, Петр окончательно покинул Братский двор. Он перешел к федосеевцам, принял иночество с именем Паисий и скончался в июне 1847 года и был похоронен на Преображенском кладбище в Москве.   (Игнатова, с. 361; Морозова Надежда, Вильнюсский сборник Братский двор., с. 169).

Вы спросите, почему почти 30 лет нет упоминаний о нем? Действительно, это странно, но упоминания все-такие есть. Сохранилась рукописная книга «Сборник поучений, повестей нравоучительных и выписей разных», на некоторых страницах которой сохранились записи Петра Ивановича Бушуева. Записи сделаны в разные годы и в разных местах России. Рукопись дошла до нас благодаря известному российскому этнографу, собирателю фольклора и древнерусских книг Елпидифору Васильевичу Барсову.

Вот запись от 1827 года, сделанная в Саратове.

Другая запись от 1834 года сделана в Сар(атовском?) уезде.

Записи датированы 1820, 1827, 1834 годами. Выходит, что он странствовал, а возможно, и жил в Саратовском уезде. 

В двух записях от сентября и декабря 1826 года упоминается топоним и имя Аграфена Палкина**. "врощи*** Аграфене Палкиной".

Упоминаемый топоним "врощи" встречается в нескольких местах России. Наиболее близкое место от Саратова - село Роща в Нижегородской губернии. Нижегородские земли (особенно по реке Керженец) — это духовное сердце всего российского старообрядчества. 

При анализе биографий руководителей Братского двора в глаза бросается удивительная деталь: ключевые фигуры общины на протяжении десятилетий происходили из одного и того же места. Село Кимры Кашинского уезда Тверской губернии в начале XIX века было не просто крупным торговым селом, а настоящим «инкубатором» кадров для филипповского согласия.

В Москве сформировалось мощное кимрское землячество, державшее в своих руках как духовную, так и экономическую жизнь Братского двора. Настоятель молельни Алексей Яковлев (Балчужный) боялся догматического влияния конкурентов — федосеевцев и поморцев. Чтобы защитить общину, он принципиально не заказывал иконы на стороне, целенаправленно приглашал иконописцев из Кимр. Земляки из Кимр не просто писали иконы, они становились первыми лицами согласия. Когда в 1809 году Яковлев тяжело заболел, общину возглавил Петр Иванов Бушуев.  После него с 1818 года управление принял Григорий Нестерович Шлюхин, тоже иконописец и также из Кимр!

Можно предполагать, что переезжая в Москву, кимрские старообрядцы перевозили за собой учеников, подмастерьев, переписчиков книг и литейщиков. Именно эта сплоченность и земляческая порука позволили филипповцам не просто выжить в окружении других согласий, но и довести свое иконное и литейное мастерство до такого совершенства, что спрос на их иконы и литье был не только среди филипповцев, но и среди федосеевцев.

Три течения среди старообрядцев беспоповцев очень близки по своей идеологии и все три толка вышли из одного корня, однако между ними постоянно возникали идеологические трения по двум вопросам - это моление или немоление за царя и отношение к браку. Моей задачей было не выяснение этих различий, а поиск сформировавшихся различий в иконографии, различия обрядовые, позволяющие различать иконы написанные иконописцами принадлежащими к различным толкам. С одной стороны, каждое из согласий  старались привлекать к работам по украшению своих моленных домов, мастеров из числа одноверцев и вроде бы, это должно четко выявлять какие-то характерные черты в работах каждого толка, достаточно лишь изучить иконописное наследие каждого из этих течений. Но задача оказалась не столь простой, изучение биографий иконописцев, принадлежащим к этим трем толкам, показывает, что часто иконы, написанные, например, иконописцем федосеевцем, принимались поморцами и филипповцами. Различия в иконографии и стилистике были незначительные и в данном вопросе, определяющем был факт личности иконописца и его талантов. Хорошим мастерам заказывали работы не только  одноверцы, но и представители других течений. Выходит, что талант одерживал верх над догмами. Если иконописец был выдающимся мастером, его работы охотно принимались представителями других толков. По всей видимости, Петр Бушуев как раз и был тем самым признанным мастером, чей авторитет и талант ценились всеми сторонами, несмотря на внутреннюю вражду общин. Эта вражда, видимо, сильно повлияла на Петра Ивановича. Бушуев всю жизнь пытался примирить враждующие согласия — филипповцев и федосеевцев. Современники говорили о нем с иронией и уважением: «Что он де плотию водворяется с нами, а духом с преображенскими християны». Возможно, это обстоятельство и было главной причиной ухода его от руководства общиной и попыткой найти примерение уже в своей душе.

*Сочинения Алексея Яковлева (умер в 1815 г.). Я привожу эти работы не случайно, работы А.Яковлева были подписаны авторитетными отцами, в том числе Петром Ивановым (в период с 1804 по 1808 гг.). 

1. [Вопросы к И. Алексееву, поданные в марте 1777 г.]. Нач.: «[По молитве]. Честному предводителю Ивану Алексеичу з брати­ею вопросы. Вопрошаем вас, вы же отвещаите нам. 1. Которыя ваши в прежния лета...»; 12 вопросов. (РГБ. Собр. Барсова. № 995. XVIII в. (последняя треть). Л. 223—227 об. (автограф Тимофея Андреева)

2. «Другия ответы на шесть вопросов о разных согласиях, яснейши и полнейши написаны, еже есть сии». Нач.: «Предисловие. Ведомо буди всем правоверным християном...» Сочинение написано в марте 1808 г. (выделено мною Ю.М.), подписано как соборное постановле­ние 20 марта того же года А Яковлевым, С. Андреевым, П. Ивановым (выделено мною Ю.М.) и др. Это переделка сочинения, написанного Г. Яковлевым в 1770 г., — Ответов на шесть вопросов Ивана Романова о поморском, федосеевском и странническом согласиях (Дружинин В. Г. Писания русских старообрядцев. С. 296. № 63). РГБ. Собр. Егорова. № 1021. XIX в. (вторая половина). Л. 223—249 об.

3. [Письмо к иноку Феодосию от 6 октября 1804 г.]. Нач.: «Пречестному (отцу, из давных лет известному ему нам и нашим отцем единоверному и единосогласному) иноку Феодосию...». Письмо подписано А. Яковлевым, Михаилом Дмитриевым и П. Ивано­вым (выделено мною Ю.М.). (РГАДА. Ф. 196 (собр. Мазурина). Оп. 1. Д. 1004. XIX в. (начало). Л. 104— 106 об. (автограф).

** Возможно, Аграфена Палкина одно лицо с Аграфеной Тимофеевной, известной среди филипповцев наставницей (умерла 09.11.1884 г.). Она была поставлена Андреем Григорьевичем, который благословил на духовное дело Аграфену Тимофеевну, к филипповским старообрядцам села Загарье Вятского уезда.  (Починская И.В., 2023).

*** Возможно фраза "врощи" не является буквальным указанием населенного пункта, а относится к упоминанию некоего скита. И.В. Починская пишет, что "Миссионеры 1830‑х гг. оставили подробное описание Тушкинской часовни того времени: «Дом сей, отстоящий от селения в одной версте на возвышенной полевой равнине, с примыкающей к нему с западной стороны еловою рощею, в коей находится кладбище, окруженное деревянным заплотом, а внутри сего – небольшими, называемыми от них кельями, потому что в них живут их старцы и старицы для охранения часовни и наблюдения чистоты".

Список источников информации.

1. Сборник поучений, повестей нравоучительных и выписей разных [Рукопись] / сост. (?) Петром Бушуевым. — [Б. м.], 1820-е – 1830-е гг. (со составленным листом (л. 32) XVI в.). — 160 л. — (Отдел рукописей Российской государственной библиотеки. Ф. 17 (Собрание Е. В. Барсова). № 262). — URL: rusneb.ru (дата обращения: 29.05.2026).
2. Вишняков, А. С. Старообрядческая Покровская молельня и филипповская часовня в Москве / [соч.] А. Вишнякова. — Санкт-Петербург : Тип. т-ва «Общественная польза», 1865. 
3. Игнатова, Т. В. К истории московского филипповского центра Братский двор во второй половине XIX — начале XX в. (Новые документы из фондов ЦИАМ) // Старообрядчество: История. Культура. Современность : материалы междунар. науч. конф. — Москва, 2009. — Вып. 13. — С. 360–371.
4. Мальцев, А. И. Проблема чиноприема новообращенных в сочинениях старообрядцев-беспоповцев ХVIII — начала XIX вв. / А. И. Мальцев ; отв. ред. Н. Н. Покровский ; Рос. акад. наук, Сиб. отделение, Ин-т истории. — Новосибирск : Изд-во СО РАН, 2005. 
5. Мальцев, А. И. Филипповский наставник Алексей Яковлев (Балчужный): Проблемы изучения биографии и творческого наследия // Старообрядчество в России (XVII–XX вв.) : сб. науч. тр. / отв. ред. и сост. Е. М. Юхименко. — Москва : Языки славянской культуры, 2004. — Вып. 3. — С. 182–214.
6. Морозова, Н. Документы по истории московского Братского двора в Вильнюсском собрании // Вильнюсский сборник. — Вильнюс : Изд-во Вильнюсского ун-та, 2005. — С. 165–179.
7. Тарасов, О. Ю. Икона и благочестие: Очерки иконного дела в императорской России / О. Ю. Тарасов ; пред. В. Н. Топорова. — Москва : Прогресс-Культура ; Традиция, 1995. 
8. Традиционная книжная культура русского населения Вятского края XVII–XX веков / И. В. Починская, А. А. Михеева, Н. В. Ануфриева [и др.] ; под ред. И. В. Починской ; М-во науки и высш. образования Рос. Федерации, Урал. федер. ун-т. — Екатеринбург : Изд-во Уральского ун-та, 2023. — 504 с. — URL: urfu.ru (дата обращения: 29.05.2026).
9. Юхименко, Е. М. Московская филипповская община и ее книжное собрание // Книга в пространстве культуры : тезисы науч. конф. — Москва : Пашков дом, 2013. — С. 84–89.   

Недавно узнал, что в Москве вышла новая книга Елены Михайловны Юхименко "Братский двор московских старообрядцев-филипповцев". С нетерпением жду когда появится возможность познакомиться с этой работой.

Ваш,

Юрий Мануйлов.