Ошибка длиною в век: загадка старинного портрета

Порой исторические ошибки имеют долгоиграющие последствия. Эта история началась, когда ко мне в гости приехал мой знакомый Олег Кривенко, которого в городе все знают как Музыканта. Он привез с собой литографированный портрет неизвестного.

Олег был уверен в двух вещах:

• Изображенный на портрете — это император Николай I.
• Рисунок выполнен карандашом.

Я нашел известные портреты императора, но убедить приятеля в том, что на литографии запечатлен другой человек, так и не смог. Тогда он предложил обмен: «Разбирайся сам, чей это портрет».

Время от времени я доставал этот портрет и погружался в его изучение. Начал с подписи художника, но среди десяти-пятнадцати мастеров той эпохи ни один не подходил.

Тогда я переключился на мундир офицера и понял, что такой покрой мог быть у флигель-адъютанта. Поиски среди портретов свиты принесли плоды. Казалось, загадка разгадана: точно такая же литография хранится в Государственном Эрмитаже, и на ней изображен флигель-адъютант Григорий Яковлевич Скарятин.

Вопрос закрыт? Как бы не так.

Я поторопился с выводами. Оказывается, в фундаментальном труде «Столетие Военного министерства», изданном в 1908 году, была допущена грубая ошибка. На самом деле на портрете изображен совершенно другой человек — князь Александр Фёдорович Голицын-Прозоровский.

Князь Александр Голицын родился в 1810 году в Санкт-Петербурге. Он был старшим сыном князя Фёдора Сергеевича Голицына (владельца усадьбы Зубриловка) и княжны Анны Александровны Прозоровской, последней в своем роде. По высочайшему прошению матери император Николай I разрешил Александру с 10 ноября 1852 года принять фамилию деда по материнской линии — генерал-фельдмаршала А. А. Прозоровского. С тех пор он и его потомки именовались князьями Голицыными-Прозоровскими.

Основные даты жизни и послужной список офицера:

• 1810 год, 20 января — родился будущий генерал-майор
• 1828 год — поступил на службу в лейб-гвардии Преображенский полк.
• 1829–1834 годы — последовательно произведен в прапорщики, подпоручики и поручики.
• 1837 год — вышел в отставку по семейным обстоятельствам.
• 1839 год — вернулся на службу в лейб-гвардии Гусарский полк, произведен в штабс-ротмистры, а позже — в ротмистры. Участвовал в боях против горцев на Кавказе.
• 1843 год — пожалован во флигель-адъютанты к Его Императорскому Величеству.
• 1844 год — за отличие по службе произведен в полковники.
• 1848–1850 годы — командовал лейб-гвардии Конно-гренадерским полком.
• 1849 год — произведен в генерал-майоры с зачислением в свиту, участвовал в подавлении Венгерского восстания.
• 1852 год. После смерти жены Анны Александровны ему перешло имение при селе Раменское с деревнями Бронницкого уезда Московской губернии. Также в его владении находилась усадьба в селе Ивановское-Прозоровских Покровского уезда Владимирской губернии.
• 1854 год — награжден орденом Святого Георгия IV класса.
• 1857 год — получил чин генерал-лейтенанта.
• 1898 год, 7 апреля — Александр Фёдорович Голицын-Прозоровский умер в своем имении в селе Раменское; был отпет в Троицкой церкви. Похоронен в имении Зубриловка.

Впрочем, личность Григория Яковлевича Скарятина, за которого изначально приняли человека на портрете, не менее интересна.

Скарятин родился в 1808 году. Его отец, орловский помещик Яков Федорович Скарятин, был одним из участников убийства императора Павла I. В службу Григорий вступил юнкером в Нарвский драгунский полк весной 1825 года.

Судьба Григория сделала крутой поворот во время восстания декабристов. Его по ошибке арестовали вместо родного брата Федора (адъютанта московского генерал-губернатора). По Высочайшему повелению ошибка была исправлена, а самого Григория перевели юнкером в элитный Кавалергардский полк.

Его дальнейшая судьба сложилась так:

• 1828 год — получил чин корнета.
• 1838 год — пожалован во флигель-адъютанты.
• 1849 год — произведен в генерал-майор свиты.

Жизнь Григория Скарятина оборвалась трагически:  он был убит в деле при Шегешваре 19 июля 1849 года. Примечательно, что в этой же битве погиб знаменитый венгерский поэт Шандор Петефи.

Вот такие разные и удивительные судьбы скрывались за одной старинной литографией.

Ваш,

Ю. Мануйлов.

 

Как иконописцы стали «предпринимателями»: детективные хроники церковного искусства XVIII века

Многие думают, что старинные иконы создавались в тишине монастырских келий отрешенными от мира монахами. На самом деле к XVIII веку русская икона — это уже огромный городской рынок, артели, жесткие контракты и... государственные патенты.

Когда Петр I решил перекроить Россию на европейский лад, его реформы дотянулись и до святых образов. В 1720-х годах в городах появились ремесленные цеха. Кузнецов, сапожников, портных, а вместе с ними и художников обязали встать на строгий учет. Так в документах эпохи появился звучный термин — «цеховой иконописец».

Быть цеховым мастером в Москве XVIII века означало иметь официальный знак качества. Чтобы получить этот статус, нужно было сдать строгий экзамен чиновникам из Синода и доказать свое мастерство. Только после этого иконописец получал законное право открывать мастерскую, брать учеников и подписывать крупные контракты на роспись храмов. Для историка этот статус — настоящий подарок, ведь «лицензированные» мастера попадали в государственные отчеты и исповедные ведомости.

Правда, изучать их биографии сегодня — это настоящий архивный детектив. В те времена писаря легко путали фамилии, путались в отчествах и безжалостно округляли возраст прихожан. Но если проявить терпение, сухие архивные строчки складываются в удивительные человеческие судьбы. Сегодня я хочу рассказать о двух московских мастерах, чьи следы мне удалось отыскать в электронных базах данных. Романтики пыльных архивных папок тут мало, зато зрение тренирует отлично!

История первая. Иван Кирпичев: от царского подмастерья до глубокого старца

Первый наш герой — Иван Ларионов сын Кирпичев (в документах его еще называют Ивашка). Из широко известного «Словаря русских иконописцев» мы знаем о нем не так много: посадский человек из Таганской слободы, работавший на рубеже XVII и XVIII веков. До наших дней дошли всего две его подписные работы.

Официальная биография Ивана обрывается на 1703 году, когда он подрядился написать иконы для каменной приходской церкви по заказу солдата Клима Сафонова. А что же было дальше? Мне удалось продлить эту историческую ниточку еще на сорок лет вперед, и помогла в этом... география!

Взглянем на официальный послужной список Ивана Ларионовa:

·         Апрель 1680 года: он вместе с артелью «чистил и чинил заново» стенописи в кремлевских церквях у великого государя.

·         Сентябрь 1684 года: наш мастер расписывает решетки и «моет церковь» (так тогда называли расчистку фресок) в Смоленском соборе Новодевичьего монастыря.

А теперь переносимся в 1744 год и открываем Исповедную ведомость церкви Иоанна Предтечи, расположенной рядом с Новодевичьим монастырем (в Пречистенском сороке Москвы). Там мы находим почтенного 80-летнего старца, который записан как «цеховой иконописец Иван Ларионов». Он живет в семье своего 34-летнего сына Прокопия, служащего здесь же, в монастыре, дьяконом.

Попробуем сопоставить даты и факты:

1.    Если в 1744 году ему было около 80 лет, значит, родился он примерно в 1664 году. В таком случае во время кремлевских работ 1680 года ему было всего 16 лет! Идеальный возраст для талантливого ученика или молодого подмастерья, которому доверили «чистить и чинить» за старшими.

2.   В 20 лет он получает важный подряд в Смоленском соборе Новодевичьего монастыря. Судя по всему, мастер так прочно связал свою жизнь с этой обителью, что на склоне лет поселился в прихрамовой слободе, а его сын Прокопий и вовсе пошел по духовной линии при том же монастыре.

Похоже, наш Иван Ларионов Кирпичев прожил долгую, по тем временам абсолютно библейскую жизнь, застав и патриархальную допетровскую Москву, и бурные реформы, и цеховую систему, оставаясь верным своему ремеслу до глубокой старости.

Каждый раз, когда икона доносит до нас имя своего создателя сквозь века — это огромная удача. От Ивана Кирпичева до нашего времени дошли две удивительные работы, которые сегодня бережно хранятся в главных музеях страны.

·          В коллекции Государственного Русского музея находится икона избранных святых, предстоящих образу Казанской Богоматери. Икона датирована 1691 годом. Она написана в утончённой и сложной технике — так называемом «фряжском письме», которое совмещало традиционный канон с элементами европейской живописи. Но самое интересное здесь — детали. На заднем плане иконописец изобразил панораму Московского Кремля! И это не абстрактные «горки», а вполне конкретные, узнаваемые очертания соборов и стен, характерные для передовой графики Оружейной палаты конца XVII века. Свою авторскую «подпись» мастер оставил прямо на нижнем поле: «сии стый образ писал таганныя слободы иконописецъ ивашка ларионов сынъ кирпичов».

      Второй шедевр — небольшая икона «Введение Пресвятой Богородицы во храм», 1689 г.*, находится в собрание Государственного Иисторического музея. Любопытный факт: этот памятник происходит из легендарного дореволюционного собрания Степана Рябушинского — великого старообрядческого коллекционера и знатока русской иконы. *Пишут, что в каталоге опечатка и дата должна читаться 1689 год, а не 1683. А по факту написано 7198 год, учитывая что указан месяц декабрь, надо отнимать 5509, получается 1689 год.

Несмотря на скромные размеры, икона поражает воображение своей архитектурой. Библейские события разворачиваются на фоне роскошных мраморных дворцов в духе чистого европейского Ренессанса. И хотя здесь нет прямой топографической привязки к конкретным зданиям Москвы, эта архитектурная фантазия родилась не на пустом месте. Перед нами — прямое эхо работы Кирпичева в царском Кремле. Именно там, расписывая в юности закрытые теремные церкви «в Верху», молодой мастер впитал дух роскошных дворцовых интерьеров и передовых перспективных росписей, который затем так смело перенёс на иконную доску.

Колорит и стиль: индивидуальный почерк мастера

Если положить эти две иконы рядом, поражает то, как смело Иван Кирпичев работал с цветом, подбирая уникальный колорит для каждого сюжета:

·         «Введение во храм» (ГИМ) решено в удивительно светлой, праздничной гамме. Здесь преобладают тёплые охристые и нежные розовые тона. Они создают ощущение, что ренессансные мраморные палаты буквально залиты мягким светом, подчёркивая торжественность момента.

·         Икона избранных святых (ГРМ) демонстрирует совершенно иной, монументальный и строгий подход. Её колорит построен на глубоких тёмно-зелёных тонах земли (позема), сложных коричневых элементах кремлёвской архитектуры и плотных тёмных акцентах. Эта палитра придаёт образу особую весомость и глубину.

Отдельного восхищения заслуживает рисунок ликов — это визитная карточка мастера. Особенно ярко индивидуальный почерк Кирпичева проявился в иконе из Русского музея. Мастер полностью уходит от шаблонных, конвейерных образов. Выражения лиц персонажей здесь удивительно индивидуальны и психологичны. Кирпичев наделяет своих святых крупными, широко раскрытыми глазами и особым, как бы слегка наивным, чистым взглядом. В этих ликах нет средневековой суровости или отстранённости — они кажутся живыми, трогательными и очень близкими молящемуся человеку.

 История вторая. Иван Сахаров - иконописец грузинского царевича

Второй наш герой — Иван Исаков сын Сахаров (родился около 1671 — умер около 1750). В официальных справочниках его имени просто нет и отдельные выписки из архивных материалов могут выглядеть как разрозненные куски мозаики. Однако если склеить эти фрагменты, то нас ждёт настоящая математическая магия цифр, которая разбивает любые сомнения - один это человек или разные люди.

Давайте вместе проследим за логикой этого архивного детектива.

Документ №1: 1734 год
В Исповедной ведомости церкви Иоанна Предтечи на Знаменке упоминается «иконописец Иван Исаков сын Сахаров» 66 лет. Писарь указывает состав его семьи: жену Фотинию Гаврилову (48 лет) и маленького сына Ивана, которому на тот момент 6 лет (значит, мальчик родился примерно в 1728 году).

Документ №2: 1749 год

Переносит нас на 15 лет вперёд и открываем ведомость совсем другого храма — церкви Великомученика Георгия, что на Всполье (за Никитскими воротами). Там обнаруживается почтенный старец, записанный как «иконописец грузинского царевича Георгия Иван Исаев»

На первый взгляд — другое имя и отчество. Но смотрим на семью: с ним записан сын Иван, которому... ровно 18 лет! Хронологическое совпадение идеальное: 6 лет в 1734 году плюс 15 прошедших лет как раз дают 21 год, но с учётом частых погрешностей писарей в те времена — это стопроцентное попадание. Очевидно, что «Исаков» и «Исаев» — это просто две формы записи одного отчества (сын Исая / сын Исаака), в которых запутался причетник.

Как разгадать загадку с жёнами?
В ведомости 1734 года жену мастера зовут Фотиния, а в 1749 году — Ефимия. Казалось бы, нестыковка? Но посмотрите на их отчества: обе они — Гавриловы. Да и возраст сходится с учётом обычного для XVIII века округления (48 лет в 1734 году превратились в 60 лет в 1749-м). Скорее всего, перед нами обычная фонетическая ошибка: при быстрой диктовке на слух имена «Фотинья» и «Ефимья» звучат очень похоже, и писарь просто записал имя неверно.

Придворный иконописец грузинского царя
Статус «иконописца грузинского царевича» — это, пожалуй, самая интригующая деталь. Речь идёт о царевиче Георгии Вахтанговиче Багратиони, сыне знаменитого грузинского царя Вахтанга VI. В 1724 году грузинский царский дом навсегда переехал в Россию по приглашению Петра I. Георгий Вахтангович обосновался в Москве, сделал блестящую военную карьеру в русской армии и стал видным меценатом. Церковь Георгия на Всполье как раз была главным духовным центром московской грузинской колонии. Наш мастер Иван Исаев, судя по всему, завоевал такое доверие у этой влиятельной общины, что стал их личным, элитным придворным художником.

Железную точку в этой истории ставит Актовая книга Москвы за 1750 год. В ней зафиксировано, что московский иконописец Афанасий Иванов сын Сахаров продаёт за 3 рубля своё скромное строение в Земляном городе. И где именно? В том самом приходе церкви Георгия на Всполье!
В ведомости 1749 года Афанасий указан как старший сын иконописца Ивана (ему 23 года). Судя по всему, старый мастер скончался около 1750 года, и его старший сын поспешил распорядиться недвижимостью рядом с бывшими высокими покровителями своего отца. Думаю, что я убедил вас в своем предположении.

Вместо эпилога: детектив только начинается

Сухие строчки исповедных ведомостей и актовых книг XVIII века на первый взгляд кажутся скучным перечнем цифр и имён. Но, как мы увидели, за ними скрываются живые человеческие судьбы: старец Иван Кирпичев, помнивший допетровский Кремль и нашедший свой покой у стен Новодевичьего монастыря, или Иван Сахаров, ставший свидетелем переезда грузинского царского дома и создававший иконы для грузинского семейства Багратиони.

Благодаря возможностям современной цифровизации и электронным архивным базам данных, мы можем собирать эти крупицы истории, не выходя из дома. И это только верхушка айсберга.

Данное расследование — лишь начало большого пути. В моих черновиках уже ждут своего часа новые, не менее удивительные совпадения по отдельным именам московских мастеров. В следующих публикациях я планирую развернуть тему цеховых иконописцев XVIII века во всей её полноте. Мы детально разберём, как функционировали их артели, и я опубликую масштабный, систематизированный список московских иконописцев, работавших в этом переломном столетии.

Так что следите за моим блогом — нас ждут интересные открытия.

Ваш,

Ю.Мануйлов.

 Как надпись на иконе исправила ошибку историка

Представьте: я захожу в отель и вижу в холле лавочку с антикварным развалом и среди этого "богатства" скромная икона на кипарисе. Переворачиваю икону, а на ее обороте вижу — полустертую надпись чернилами. Обычная бытовая записка отца об ушедшем на службу сыне. Но именно она внезапно уводит нас в водоворот великих морских экспедиций XIX века и помогает раскрыть ошибку, которую на протяжении ста лет тиражировали в книгах.

Находка на обороте: «Пошел морем...»

Купив икону и возвратившись домой, стал изучать ее. С тыльной стороны иконы «Чудо Архангела Михаила в Хонех» обнаружился скрытый текст. Две разные руки в разное время оставили там записи чернилами, глубоко въевшимися в потемневшую древесину. В центральной части доски буквы сильно затерты — скорее всего, икона была помещена в киот с открытой задней частью и поэтому лучше сохранились. Характерно, что часть раннего текста правлена во время написания второй части текста.

Сквозь потертости читаются удивительные строки:

«СЫНЪ МОЙ ПЕТРЪ ИВАНОВЪ ПОШЕЛ... МОРЕМЪ... В ДЕНЬ... АРХАНГЕЛА МИХАИЛА 6 ЧИСЛА СЕНТЯБРЯ 1805 ГОДУ... ИС КРОНШТАТА ВЫШЛИ...»

Полный же текст прочитан мною так:

«СЫНЪ М(ой) ПЕТРЪ ИВАНОВЪ // ПОШЕЛ (В........ТЪ) МОРЕМЪ // В ДЕНЬ И......(АРХА)НГ(Е)ЛА // МИХАИЛА (6 ЧИСЛА) СЕНТЯБРЯ // 1805 ГОДУ (из К)РОНШТА // ТА ВЫШЛИ ........ И В (11) ДЕНЬ // ВОЗД(вижения) КРЕС // ТА (Господня). // В ОТСТАВ (КУ ВЫ) ШЕЛ ИС КОР // ПУСА КА..Т……НГУ. 1810 ГО // ДА. К НО(ЯБ)РЮ 4 ЧИСЛА — С МУН // ДИРАМЪ ИСПО(ЛНЫМЪ ПЕНСИО) // НАМЪ».

Из Кронштадта вышли (первыми (?) в день Воздвижения честного Креста Господня. Праздненство приходится на 14 сентября по с.с. Однако позже рукой возможно самого Петра Ивановича была сделана правка "11 дня". т.е. из Кронштадта вышли не 14 сентября, как планировалось и вероятно, поэтому так написал отец Петра Ивановича, а 11 сентября, о чем сын сделал поправку позже, вероятно, после возвращения из похода и одновременно с последующей записью.

Отец зафиксировал дату отправления сына в большой поход. Но куда именно ушел Петр Иванов в сентябре 1805 года?

Крузенштерн или нет?

Любой любитель истории знает: первая русская кругосветная экспедиция И. Ф. Крузенштерна и Ю. Ф. Лисянского вышла из Кронштадта на два года раньше — в 1803 году.

Если же в тексте написана дата 1805 год, то либо речь идет о другом походе, либо возникает вопрос о сроках экспедиции Крузенштерна. На такое странное предположение, учитывая хрестоматийно известные даты экспедиции, описанные и в книге самого Крузенштерна, я вышел, столкнувшись с информацией в книге русского историка Михаила Дмитриевича Хмырова  «Алфавитно-справочный перечень Государей русских».

В статье, посвященной деятельности императора Александра I Павловича, читаю: "...учредил министерства 8 сентября 1802 г.; издал Устав о народных училищах 27 декабря 1803 г.; основал положениями Педагогический институт в Петербурге 3 января, университеты в Казани и Харькове 5 ноября 1804 г.; отправил первую русскую кругосветную экспедицию под начальством Крузенштерна в 1805 г." (подчеркнуто мною). 

Возник вопрос, как авторитетный историк XIX века мог так ошибиться? Произошло классическое наложение двух масштабных событий. В 1805 году кругосветка Крузенштерна была на пике популярности в газетах — корабли находились в Японии и на Камчатке. И в том же году из Кронштадта уходил другой огромный флот.

Однако, надпись на иконе говорит чистую правду. Сын заказчика иконы ушел вовсе не с Крузенштерном.

10 сентября 1805 года из Кронштадта действительно вышла мощная армада. Это была Вторая Архипелагская экспедиция под командованием вице-адмирала Дмитрия Николаевича Сенявина. Пять огромных трехпалубных линейных кораблей («Уриил», «Ярослав», «Св. Петр», «Москва»), фрегат «Кильдюин» и три тысячи десантников отправились в Средиземное море воевать с Наполеоном. Подготовка к выходу флота, погрузка десанта и смотры шли как раз в первых числах месяца, включая указанное отцом 6 сентября.

Чтобы представить, как это выглядело, посмотрите на картину Ивана Айвазовского «Большой рейд в Кронштадте». Художник с абсолютной точностью воссоздал облик Кронштадтского военного порта той эпохи. На фоне свинцовых грозовых туч и бушующих балтийских волн величественно идет под всеми парусами многопушечный деревянный великан. Именно среди таких гигантов на Кронштадтском рейде и находился боевой корабль Петра Иванова.

Отец Петра написал дату «в день чуда Архангела Михаила в Хонех» как предполагаемую, а сам Петр позже, вернувшись со службы, исправил дату на фактически точную — «14 дня в день Воздвижения Креста».

Картина И. Айвазовского «Большой рейд в Кронштадте»

Лицевая сторона иконы носит программный заказной характер. Перед нами открывается яркий, многофигурный сюжет. В самом центре — величественный Архангел Михаил, попирающий водный поток. Это не просто совпадение. Сюжет «Чуда в Хонех» празднуется именно 6 сентября — в тот самый день, когда, согласно первой записи, решилась судьба Петра Иванова.

Для верующей семьи этот день стал символичным: отдавая сына в опасное плавание, они вверяли его защиту предводителю небесного воинства. Икона была живым духовным щитом дома — вокруг Архангела изображены святые покровители всех членов семьи (Св. Иоанн Предтеча, почти наверняка небесный покровитель отца семейства, Николай Чудотворец, Св. апостол Петр, а на правой половине женские образы и среди них св. Елизавета, великомученица Екатерина и другие). И заступничество сработало.

Разгадка второго почерка

Но финал этой истории открывается при изучении нижней части оборотной стороны доски. Спустя годы здесь появляется вторая запись, сделанная уже другим — беглым, небрежным почерком. Это рука самого вернувшегося офицера Петра Ивановича.

Пройдя через горнило наполеоновских войн и тяжелейший четырехлетний поход эскадры Сенявина, он вернулся домой. В ноябре 1810 года Петр берет те же чернила и оставляет на семейной реликвии официальную формулу своей отставки:

«...в отставку вышел из корпуса... к ноябрю 4 числа — с мундиром и полным пенсионом...»

Для военного человека той эпохи эти слова означали высший триумф безупречной службы. Право «носить мундир» после увольнения давалось Александром I только в знак особого признания заслуг — оно позволяло ветерану оставаться частью дворянского и военного общества. А «исполный пенсион» (100% пожизненное содержание от последнего оклада) выплачивался за тяжелые боевые ранения или исключительную выслугу в сверхдальних кампаниях. Строки о «чинах и юбилеях» лишь подтверждают, что увольнение заслуженного капитана шло по особому высочайшему указу.

Итог расследования

Живое домашнее свидетельство любящего отца и его вернувшегося с победой сына на куске дерева оказалось точнее и надежнее академических справочников прошлых веков. Труд историка Хмырова запутался в масштабных событиях 1805 года, объединив Крузенштерна и Сенявина. Но старая семейная икона сохранила истинную хронологию кронштадтского похода и донесла до нас подлинную историю подвига простого русского офицера Петра Иванова, который ушел в море под защиту Архангела Михаила и вернулся домой живым.

Вот такие истории можно открыть для себя и для моих читателей, если смотреть и видеть этот мир, полный неожиданностей.

Ваш,

Юрий Мануйлов.