" А Чимганские горы царят вдалеке

  И безумно прекрасны собою."

                                       Дмитрий Сухарев. 

Бывают вещи, которые входят в наш дом тихо, без лишнего шума, но со временем занимают в нём совершенно особое, сакральное пространство. Они словно ждут своего часа, когда бдительность повседневной суеты наконец отступит, уступая место вдумчивому созерцанию. Так случилось и с этой картиной. Мне позвонил мой знакомый и предложил купить картину, сказал, что есть дата "1899" и надпись "Ташкент". Я почему-то сразу подумал о Рихарде Зоммере, наверно потому, что это самый известный художник, работавший в те годы в Ташкенте. Как оказалось, картина была написана кем-то другим, не было характерного для немца Зоммера этнографического элемента. Обычно, Зомммер с документальной точностью переносил на холст традиционные костюмы, детали упряжи, ковры, устройство юрт и архитектуру древних городов. Первый взгляд бывает самым точным и когда картина впервые открылась моему взору, я ощутил удивительный внутренний трепет — то была не просто старая живопись, а осязаемый пульс с детства знакомой природы. Я родился и вырос на Северном Кавказе и горные пейзажи всегда привлекали меня.  

Всматриваясь в холст, бережно сохранённый Божьим провидением сквозь все трагические изломы двадцатого столетия, начинаешь понимать, что перед тобой — живой свидетель таланта и труда художника. За каждым мазком масляной краски, за каждой трещинкой на старом дереве кроется нечто большее, чем сухие архивные даты. Это история о человеческом призвании, о духовном подвиге первопроходцев и о невидимых нитях, которые связывают нас с предками. И чтобы расслышать это близкое эхо старого Туркестана, достаточно лишь на мгновение остановиться, вглядеться в залитые солнцем чимганские отроги Тянь-Шаня, величественный, уходящий в синюю лазурь Чимган. 

Я изучаю каждую деталь пейзажа, переворачиваю её, вчитываюсь в едва заметные надписи на подрамнике. На холсте карандашная надпись, потухшая, но все-таки читаемая: "Чимганъ 80 верстъ отъ Ташкента".

 

На потемневшем от времени деревянном подрамнике читаю поблекшую, сделанную чьей-то рукой надпись: «Нюбергъ». Кто этот человек, упоминаемый в этой пометке -  прежний владелец, мастер изготовивший подрамник. Начинаешь поиск, и о, радость, словно в фокусе старинного объектива, видишь как скрестились судьбы удивительных людей, созидавших культурный ландшафт дореволюционного Туркестана. Поиск художников, работавших в этот период в Ташкенте, поиск их работ, сравнение с твоей картиной. Удаляешь из составленного тобой списка возможных авторов, одного, второго и в конце концов останавливаешься на единственной версии. Снова поиск дополнительного материала по его работам, сравнение, анализ. И наконец внутренняя убежденность, что ты нашел искомого автора.

 

Автор этого полотна, Сергей Петрович Юдин, родившийся в 1858 году, принадлежал к той редкой породе русских художников-исследователей, для которых служение искусству было своего рода духовным подвигом. Выпускник Императорской Академии художеств, отмеченный в Петербурге двумя поощрительными медалями, он принял смелое и, как показало время, ведомое Божьим провидением решение — навсегда связать свою жизнь с загадочным Туркестанским краем.

Уже в 1892 году молодой живописец разделил все тяготы легендарного Памирского похода под командованием генерал-майора Ионова. И пока военные топографы выполняли строгие изыскания, Юдин шел через опасные горные перевалы, фиксируя суровую красоту высокогорья. Его графическая серия «По пути на Памир», опубликованная во всероссийском журнале «Нива», открыла миллионам читателей величие азиатских хребтов. Поселившись сначала в Новом Маргелане (сейчас это Фергана), Юдин регулярно совершал поездки по окрестностям края, пока в 1902 году окончательно не перевез свою семью в динамично развивающийся Ташкент.

 

Пишут, что Ташкент начала XX века кипел жизнью, но рамки одной лишь чистой живописи были тесны для кипучей натуры Юдина. Местные жители знали его как человека на редкость порядочного, прямого, беззаветно любящего свое дело. В Ташкентском Кадетском корпусе, где Сергей Петрович долгие годы работал учителем рисования, строгие мальки-кадеты искренне любили своего наставника, умевшего внушить ученикам подлинную любовь к творчеству.

Сергей Петрович страстно любил театр и световые эффекты. Он руководил драматическим кружком в Клубе железнодорожных рабочих, создавал декорации для любительских постановок и дружил с создателем первого местного Русского театра Константином Шорштейном. В июле 1904 года газета «Туркестанские ведомости» запечатлела уникальный факт: в летнем театре Юдин демонстрировал публике свои масштабные полотна, посвященные событиям Русско-японской войны. Его картины были искусно декорированы и фантастически подсвечены так, что у зрителей создавался полный эффект присутствия. Наполненные чистым светом, эти показы собирали весь город.

И все же в истории он остался признанным мастером солнечного пленэрного этюда. Поэтичным памятником той эпохи стали его авторские открытки — миниатюрные акварели размером 9х14 см с видами Ташкента. Они были настолько хороши, наполнены такой любовью к Туркестану, что у коллекционеров не поднималась рука отправлять их по почте — их берегли как величайшую художественную ценность.

 Возвращаясь к надписи «Нюберг» на обороте моего чимганского пейзажа, понимаешь, что в столь узком кругу дореволюционной интеллигенции контакты между людьми были практически неизбежны. Эта надпись — не просто имя на дереве, а тактичное свидетельство пересечения двух известных династий. Исторические хроники предлагают нам две одинаково глубокие и красивые версии:

·         Версия первая. В те же годы в Ферганской области и Ташкенте жила и работала известная династия военных топографов. Генерал-майор Франц Иванович Нюберг руководил масштабными картографическими съемками Ферганской долины. Кому, как не главному картографу округа, было оценить безупречную академическую точность юдинских ландшафтов? Вполне вероятно, что «Чимган» в 1899 году создавался в тесном экспедиционном сотрудничестве художника и топографов.

·         Версия вторая. В начале века в Ташкенте активно работал гражданский инженер и архитектор Павел Нюберг, строивший железнодорожные ветки. Поскольку Юдин годами руководил театром именно железнодорожных рабочих, их пути в Управлении Среднеазиатской железной дороги просто обязаны были пересечься. Картина могла родиться во время их совместной изыскательской поездки в горы, которые передовая интеллигенция как раз тогда открывала для себя как спасительный климатический курорт, дающий возможность передохнуть от изнуряющей летней ташкентской жары, погрузившись в горную прохладу Чимгана.

 После революции, в 1919 году, Сергей Петрович стоял у истоков создания Туркестанской краевой художественной школы, воспитав целую плеяду мастеров, включая будущего классика Николая Карахана. В 1923 году мастер уехал в Москву, где продолжал активно трудиться до самой своей кончины в 1933 году.

Сегодня его произведения хранятся в Государственном музее искусств Узбекистана, музеях России и высоко ценятся знатоками.

Вот несколько работ художника в музейных собраниях.

Бережная рука времени сохранила картину этого мастера, дав нам возможность заглянуть в далекий 1899 год и насладиться красотой  чимганского пейзажа. Для моей семьи он навсегда останется теплым свидетельством ушедшей эпохи, объединившим на одном подрамнике истории двух выдающихся фамилий: Юдиных и Нюбергов.